Меню

Фата моргана любви с оркестром эрнан ривера летельер



ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Фата-моргана любви с оркестром

НАСТРОЙКИ.

СОДЕРЖАНИЕ.

СОДЕРЖАНИЕ

Эрнан Ривера Летельер

Фата-моргана любви с оркестром

Прочие семьи везли с собой скотину — коз и барашков, усугублявших и без того невыносимую тесноту на корабле, — они же умудрились взгромоздить на борт рояль. По вечерам, под качку в открытом море, при свете безжалостных ржавых звезд Элидия дель Росарио, его изможденная, но мужественная супруга, наигрывая Шопена, скрашивала жизнь темному человеческому стаду, сгрудившемуся на палубе. А в последнюю ночь даже отыскала в себе силы продекламировать кое-что из Густаво Адольфо Беккера[1], «самого ей родного поэта», по ее собственным словам. И это притом, что его милая, пугливая, словно лань, Элидия пребывала в совершеннейшем расстройстве духа из-за боязни кораблекрушения. Во все время плавания она не переставала думать о том, как несколько лет назад пароход с пятьюстами рабочими, отправлявшимися на селитряные прииски, затонул у берегов Кокимбо. Ужаснее всего было то, что про этих упрятанных в трюмы пассажиров ни слова не говорилось в судовом журнале и власти наотрез отказались признавать их гибель, но кое-кто из экипажа выжил при крушении и после тайком рассказывал об этом в портовых кабаках. К тому же ее бабушка по материнской линии могла подтвердить, что лично провожала на пароход своего брата, который ехал в пампу на селитряные шахты да сгинул в пучине.

Прикорнув в рабочем кресле перед дверью, распахнутой во вкрадчиво плавящийся полдень, цирюльник Сиксто Пастор Альсамора — обладатель кровяно-красного румянца и длинных подкрученных усов — тяжело заворочался на свиной коже и вновь погрузился в топь своей селитряной сиесты. В мороке полудремы то ли снились ему, то ли припоминались зыбкие картины, где он готовился высадиться на северном побережье в начале 1907 года, зажатый на палубе парохода «Бланка Элена» вместе с партией из 149 рабочих, направлявшихся на разработки селитры, — и каждый со своим семейством. Он с чахоточной женой и семилетней дочерью взошел на борт в Кокимбо. И вот, в самом конце тяжелого плавания его несчастная супруга, так страшившаяся во время всего переезда судьбы утопленницы, умерла от сердечного приступа, когда сквозь клочья тумана уже начали проступать железистые холмы Антофагасты. За несколько часов до кончины, в очередном приступе сентиментальности, Элидия дель Росарио заставила мужа поклясться образом Святой Девы Андакойской, что, стрясись с ней беда, он не только окружит ее малышку вечной заботой и любовью, но и будет всячески поддерживать увлечение дочери игрой на фортепиано: «Когда-нибудь она станет великой пианисткой». Он всегда хотел представить — что сделалось бы с его лиричной благоверной, доведись ей увидеть чуть позже, тем самым утром, как ее обожаемое пианино, криво сгруженное на шлюпку, накренилось и ушло под воду посреди неспокойной бухты Антофагасты.

С Элидией дель Росарио они познакомились в селении Канела-Альта, что в коммуне Овалье, и полюбили друг друга с первого взгляда. Она играла на фортепиано в школе; он был худосочным подмастерьем в единственной местной парикмахерской, непримиримо настроенным юнцом, который, не переставая выметать из помещения обрезки волос, ввязывался с самыми старыми завсегдатаями в горячие споры — и все больше о справедливости и несправедливости в обществе да извечном произволе хозяев. Сошлись они против воли родителей Элидии, не желавших себе в зятья «карнауха». Предубеждение, однако, питалось не столько скромностью ремесла, сколько славой бунтаря, которой жених пользовался в селении. «Все цирюльники — упрямцы и безбожники, — предостерегал Элидию отец, — а этот и того хуже — анархист». Дело кончилось тем, что влюбленные поженились тайно в солнечный понедельник, 4 июля, аккурат на двадцать первый день рождения невесты. Жених был на год старше. «Семнадцать лет счастья — даром что впроголодь», — говаривал он с затуманенным от воспоминаний взором, когда ветреными вечерами, присев за фортепиано, Голондрина просила его рассказать о матери.

Из-за врожденной слабости здоровья жены завести ребенка у них получилось только на десятый год. На одном и остановились, потому что Элидия чуть не умерла родами. Мать так любила поэзию, что окрестила девочку Голондриной, то бишь Ласточкой, в честь умопомрачительного стихотворения Беккера, которое декламировала, если под вечер на нее накатывала печаль. С первых дней она, укладывая кроху, читала ей что-нибудь изящное из толстенного сборника «Самые красивые стихи для чтения вслух». А когда малышка, «прелестная, словно розовый бутон», только начинала ползать, ей позволялось — мама, смеясь и плача, подбадривала — уцепиться за фортепиано и играть разом на всех 88 клавишах. Чтобы крошка Голондрина училась не только тональности и оттенку каждой из нот, но и вездесущию Господа Боженьки, осенявшего даже самые непроходимые музыкальные дебри.

Онемев телом в тупой дремоте, цирюльник заворочался в кресле, подкрутил усы и понадежнее уместил на коленях роман Хуанито Золя[2]. В музыкальном зале, с другой стороны коридора, поджидая первых учениц на урок декламации, его дочь Голондрина дель Росарио начала наигрывать упражнения, и заунывность их, казалось, навела порядок в густых вспышках тоскливых воспоминаний, в череде неизгладимых образов кратких лет, проведенных с супругой. Как сильно он любил ее, как глубоко вошла в его сердце вся бесприютность мира, когда он предал ее земле на кладбище Антофагасты. От жесткости пустынного пейзажа горе ранило еще горше. Две недели он безутешно оплакивал ее в наемной комнатенке в припортовом квартале, а после, в понедельник утром, определил дочь в интернат к монахиням, начистил и наточил рабочий инструмент и отправился зарабатывать своим ремеслом на селитряные прииски. Залихватски нацелив кончики усов в небо, в соломенной шляпе и с неизменным коричневым чемоданчиком, сперва верхом, а потом на запряженной мулами повозке объезжал он равнины Центрального кантона. Сначала он устраивался где-нибудь в людном месте поселка: на углу у синематографа, в дверях пульперии или у входа в пансион для рабочих. Стоило только раздобыть пару цинковых листов для защиты от безжалостного солнца, одолжить в соседнем доме скамью, разложить инструменты на крышке чемоданчика и повесить объявление, возвещавшее об услугах и ценах: стрижка — 5 песо, бритье — 3 песо.

Читайте также:  Юбка с бретелями с завышенной талией

По прошествии недолгого времени, благодаря великодушию, свойственному простым уроженцам Овалье, идеализму и горячим речам в защиту пролетариата, он уже ходил в друзьях у многих рабочих. Там и сям на приисках местные семьи уступали ему переднюю, чтобы работал в приличных условиях. Он в благодарность подравнивал бороду хозяину, укладывал кичку хозяйке и выбривал наголо выводок вшивых ребятишек. Вскоре заслуженная слава мастера своего дела облетела пампу, и рабочие клубы, фонды взаимопомощи и филармонические общества с удовольствием пускали его к себе в помещения, а то и соревновались за право дать ему приют. В те годы он мечтал окончательно обосноваться в Антофагасте, открыть парикмахерскую на одной из ее цветущих улиц и обеспечить дочке хорошее образование. Только к этому он и стремился. А потому день за днем, не давая себе отдыха, шагал по пыльным дорогам пампы.

Раз в месяц в любом из поселков, пришпиленных к струне железной дороги, он садился в последний вагон поезда и ехал на выходные в порт. Утром, в темном костюме, с напомаженными усами и букетом белых калл (любимых цветов Элидии), он отправлялся на кладбище оплакивать свое одиночество безутешного вдовца и вести долгие разговоры с живой в воспоминании женой. Время шло, а в зеркале его памяти продолжал оставаться незапятнанным образ Элидии дель Росарио Монтойя. После обеда, обязательно прихватив коробку конфет, он навещал дочь в интернате для девушек, управляемом французскими монахинями. За несколько месяцев непрерывных трудов он сумел наскрести денег, чтобы исполнить обещанное Голондрине дель Росарио аккурат в день похорон ее матери. В комиссионном на улице Боливара он приобрел большой французский рояль марки «Эрар» и отослал в интернат украшенным огромной розой из оберточной бумаги. С того дня девушка — которую монахини за безупречное поведение и истовую любовь к молитве прозвали «сестра Голондрина» — стала главной участницей всех культурных и общественных начинаний интерната, потому что не только обладала музыкальным талантом, но и стихи декламировала со страстностью опытной поэтессы.

Источник

Фата-моргана любви с оркестром

Ривера Летельер Эрнан

Мартовский номер «Иностранной Литературы» открывается романом чилийского писателя Эрнана Риверы Летельера (1950) «Фата-моргана любви с оркестром». Сюжет напоминает балладу или городской романс: душераздирающая история любви первой городской красавицы к забубенному трубачу. Все заканчивается, как и положено, плохо. Время действия — 20–30-е годы прошлого столетия, место — Пампа-Уньон, злачный городишко, окруженный селитряными приисками.

Добыча селитры в Чили в 1929 году составила 3,3 млн. т.

Что стоит за двумя этими тройками? То же, что и всегда, то, о чём правительства редко задумываются в погоне за «экономическим ростом», «стабильностью» и «расширением сотрудничества с иностранными партнёрами». За ними стоят лагеря, к которым так и тянет добавить приставку «конц-«, 14-часовой рабочий день под палящим солнцем Атакамы, пропитанные солью лица, чахоточные женщины и умирающие на четвёртый день дети, беспредел, творимый властями, сонные городки, оживающие по выходным, где самые длинные улицы — с пивными и борделями, улицы, где сходятся в схватках то бродячие собаки, то пьяные шахтёры, «а ветер в четыре часа пополудни жестоко высвистывает мелодию бесприютности».

«Фата-моргану любви с оркестром» можно было бы считать прекрасным романом о социальной несправедливости, хоть здесь обошлось без настоящих революционеров с холодной головой и горячим сердцем, здесь действуют всё больше маленькие, мелкие люди, чаще бунтари поневоле, которым не посчастливилось оказаться в том самом месте, но насколько же мощным получился посыл. Так вот, можно было. Если бы не страстная, чувственная, пробирающая до мурашек история кутилы-трубача Бельо Сандалио и пианистки безупречной репутации Голондрины дель Росарио. Страннейшая пара, соединившая, казалось бы, несовместимые противоположности, у которых, как это ни печально сознавать, будущее может быть только на страницах любовных романов с томными героями на обложке. Но увлекает, наверное, даже не столько сама история, сколько то, как прекрасно она рассказана, как изящно она переведена. Вещать красиво о возвышенном легко, но я не знаю, как можно было более поэтично рассказать о земном, о «низменном», о том, что часто стыдливо прячется за «и они унеслись на волнах экстаза». «Ей казалось, что ее «возлюбленный странник» (она отдавалась, «как пилигримам отдавались нимфы на древних тропах») учит ее сосок быть соском, мочку — мочкой, кожу — кожей, и мудрость его учения — вся в кончиках пальцев.» Песнь песней по-чилийски, да и только. И — снова удивительное — что-то не даёт роману окончательно утопиться в розах, превратиться в липкую сахарную вату, в приторный сироп. И дело не только в социальном контексте, но и в потрясающей иронии автора, сумевшего даже трагические эпизоды или сцены разнузданных попоек отлакировать юмором, то шершавым и грубым как пальцы шахтёра, то лёгким как ночная сорочка невинной девы. Роман соткан из противоречий, я же говорила.

Но на эпилоге — комок в горле. Мы готовы сопереживать выдуманным героям, мы носимся с их проблемами во время чтения и иногда немного после, мы возмущённо или восхищённо делимся поворотами их судеб с окружающими, но они остаются выдумкой, фикцией, фата-морганой, которая обязательно растает. Но насколько же мощнее бьёт осознание того, что всё это было. Было не в голове автора, а в 1929 году. Что кутящая Пампа-Уньон действительно есть на карте Чили, что был и оркестр, и визит президента, были и цирюльник, и ветеран войны 1879 года, и рыжий трубач, и прозрачная синьорина с поэтичным именем. И всё закончилось именно так, как закончилось.

youkka , дорогая моя, спасибо за совет. Это просто изумительно.

Добыча селитры в Чили в 1929 году составила 3,3 млн. т.

Что стоит за двумя этими тройками? То же, что и всегда, то, о чём правительства редко задумываются в погоне за «экономическим ростом», «стабильностью» и «расширением сотрудничества с иностранными партнёрами». За ними стоят лагеря, к которым так и тянет добавить приставку «конц-«, 14-часовой рабочий день под палящим солнцем Атакамы, пропитанные солью лица, чахоточные женщины и умирающие на четвёртый день дети, беспредел, творимый властями, сонные городки, оживающие по выходным, где самые длинные улицы — с пивными и борделями, улицы, где сходятся в схватках то бродячие собаки, то пьяные шахтёры, «а ветер в четыре часа пополудни жестоко высвистывает мелодию бесприютности».

Читайте также:  Как связать летнюю футболку для девочки

«Фата-моргану любви с оркестром» можно было бы считать прекрасным романом о социальной несправедливости, хоть здесь обошлось без настоящих революционеров с холодной головой и горячим сердцем, здесь действуют всё больше маленькие, мелкие люди, чаще бунтари поневоле, которым не посчастливилось оказаться в том самом месте, но насколько же мощным получился посыл. Так вот, можно было. Если бы не страстная, чувственная, пробирающая до мурашек история кутилы-трубача Бельо Сандалио и пианистки безупречной репутации Голондрины дель Росарио. Страннейшая пара, соединившая, казалось бы, несовместимые противоположности, у которых, как это ни печально сознавать, будущее может быть только на страницах любовных романов с томными героями на обложке. Но увлекает, наверное, даже не столько сама история, сколько то, как прекрасно она рассказана, как изящно она переведена. Вещать красиво о возвышенном легко, но я не знаю, как можно было более поэтично рассказать о земном, о «низменном», о том, что часто стыдливо прячется за «и они унеслись на волнах экстаза». «Ей казалось, что ее «возлюбленный странник» (она отдавалась, «как пилигримам отдавались нимфы на древних тропах») учит ее сосок быть соском, мочку — мочкой, кожу — кожей, и мудрость его учения — вся в кончиках пальцев.» Песнь песней по-чилийски, да и только. И — снова удивительное — что-то не даёт роману окончательно утопиться в розах, превратиться в липкую сахарную вату, в приторный сироп. И дело не только в социальном контексте, но и в потрясающей иронии автора, сумевшего даже трагические эпизоды или сцены разнузданных попоек отлакировать юмором, то шершавым и грубым как пальцы шахтёра, то лёгким как ночная сорочка невинной девы. Роман соткан из противоречий, я же говорила.

Но на эпилоге — комок в горле. Мы готовы сопереживать выдуманным героям, мы носимся с их проблемами во время чтения и иногда немного после, мы возмущённо или восхищённо делимся поворотами их судеб с окружающими, но они остаются выдумкой, фикцией, фата-морганой, которая обязательно растает. Но насколько же мощнее бьёт осознание того, что всё это было. Было не в голове автора, а в 1929 году. Что кутящая Пампа-Уньон действительно есть на карте Чили, что был и оркестр, и визит президента, были и цирюльник, и ветеран войны 1879 года, и рыжий трубач, и прозрачная синьорина с поэтичным именем. И всё закончилось именно так, как закончилось.

youkka , дорогая моя, спасибо за совет. Это просто изумительно.

Red Hot Chili Peppers

При знакомстве с латиноамериканской литературой я совершила огромную ошибку — начала с признанных Мэтров, со звучных фамилий, с Мастеров магического реализма и. «зубки» то обломала) . Теперь то я могу дать совет, основанный на личном опыте :» Бросьте вы ломиться в парадное! Заходите с «заду». Он просто роскошен!»

Кто бы поверил, что из истории о рыжем парне, который божественно играет на трубе, пьёт каждодневно до беспамятства и готов по первому зову поправить панталончики наилегчайшей морально . э? девице? ну пусть будет девицей этот Пупсик. может получится такая жгучая, многоголосая и даже временами карнавальная поэма. Именно поэма и никак иначе, чудесное превращение обычной страсти в повествование, которое золотыми звуками манит за собой и ты перестаешь замечать пустеющие бутылки, отвратительный запах дешёвых сигарет, визг бордельных девиц. ты уже понимаешь что именно ждёт тебя впереди. И дело совсем не в наглейшей аннотации, ты просто знаешь и не можешь оторваться, ждешь финала, пронзительной ноты и последнего выстрела.

И кто бы поверил, что девица с таким прелестным личиком и фигуркой, порядочная во всех отношениях и обладающая именем Голондрина дель Росарио — ласточка, будет сгорать в пылу страсти и выберет самого отьявленного гуляку. впрочем, тот, в ком не горит пламя не может так играть на рояле, как наша птичка.

Кто, наконец, поверит в реальность этой селитрянной дыры, городка Пампа-Уньон, который ожидает присвоения официального статуса из щедрых рук местного диктатора Карлоса Ибаньеса дель Кампо, к приезду, которого с нетерпением готовятся по всем правилам, не подозревая, что всего лишь угроза вторжения реальности нарушит хрупкий баланс зазеркалья ( а именно так представляется поселение, где мужчины днем тяжело трудятся, а ночью врываются на улицы утех ).

В этой истории два героя, каждый живёт своей жизнью примерно 30 лет. чуть больше, чуть меньше. не подозревая о существовании своей половинки, живет слепо и бездумно. Оптический эффект подстерегает этих двоих и музыка, которая лишь одна откроет им глаза. Ноктюрн Шопена длится всего навсего пять минут, но как много пронесется перед уже помертвевшими глазами той, что потеряла отца и возлюбленного.

Что же останется? Ветер, поющий в улочках заброшенного города. Скрип жестяной вывески веселого заведения. Песок, скрипящий под ногами случайного путника.
Эрнан Ривера Летельер создал с нуля, с одного бревнышка и цинкового листа маленький мирок, а потом безжалостно стер его с лица земли, оставив лишь нереально прекрасную историю недолгой любви рыжего трубача-гуляки и нежнейшей из девушек, носящей прелестное имя .

Очень латиноамериканская вещь, Таня Tarakosha ) я под впечатлением.
+
Вокруг света в поисках капитана Гранта. Десятый тур. Чили.
+
Книжное государство, в команде «Стройотряд КЛУЭДО» — с Олей Penelopa2 и Юлей Uchilka .
+
Мир аудиокниг. Сентябрьский кураторский моб. Читают артисты театра и кино.

о похоти изящно

Необычайный мираж фата-моргана, вызывающий видение многократно повторяющихся пейзажей или предметов. До прочтения этой книги значение слова мне было не известно. Были ассоциации с чем-то роковым и неизбежным. Собственно интуиция не подвела. На страницах предопределенная фатумом любовь под гром оркестра.

Читайте также:  Жилетка 300 лет кузбасс

Где-то на дрожащих миражами равнинах в безжалостной чилийской пустыне, солнце льется на веки, как расплавленное олово, а поднятая ветром земля липнет к коже, расположился городок Пампа-Уньон. Которого нет на карте. Который не существует ибо не признан властями. Каждый дом – селитряной фундамент, цинковая крыша. В это благословенное место стекаются шахтеры из всех близлежащих селений дабы дать отдых телу, принять утехи лучших шлюх и сполна насладиться «плеском горькой». Несуществующее миражное селение превращается в бесстыдно жужжащее блудливое насекомое, пульсирующее отзвуком ночных кутежей.

этакий мегаполис в миниатюре, плывущий, словно мираж восточного базара, в горячем мареве пустыни: город, крикливый от людей, скрипучий от повозок, запряженных мулами, и с утра до ночи визжащий от неописуемых собачьих драк.

Трудно передать насколько я была переполнена впечатлениями от этой пронзительной и грустной небольшой книги. Все было передано и вульгарно и изящно одновременно – от наждачного языка героя на целомудренном животе сеньориты до огненных пауков, выжирающих глотку умирающего от жажды. От нечеловеческих условий для многострадальных рабочих до сладострастной мелодии дуэта трубы и фортепиано. До чего же яркие и интересные персонажи, а имена их звучат как музыка: Бельо Сандалио, Канталисио дель Кармен, Канделарио Перес…

Эта книга о поколениях жертв диктаторских режимов. Однако не стоит сразу жалеть и вздыхать о них. Эти люди, на той половине земного шара, очень любят жизнь и умеют наслаждаться ею. На примере влюбленных автор мастерски демонстрирует силу любви и латиноамериканской страсти. Бельо Сандалио, прекрасный пилигрим из преисподней, этот рыжий трубач с ангельской улыбкой, гуляка и юбочник, до чего восхитительно звучат его руки, как на трубе, так и на коже возлюбленной. Собственной персоной сеньорита Голондрина дель Росарио, артистическая голубка, сверхъестественная фемина, мечтавшая «стать чуть-чуть русалкой во всех этих делах».

Музыканты «Литр-бэнда» нетривиальные личности. Герой семьдесят девятого Канделарио Перес и его армейский друг Иполито Гутьеррес, пройдя лишения на фронте, сохранили себя, свое достоинство. Подрывник Канталисио дель Кармен, этот Бес со своими «пальчиками сиротинушками», его дьявольская пляска в карнавальном костюме по умершему младенцу, вызывает трепет, жалость и гордость одновременно. Лютая ненависть Сиксто Пастора Альсамора к режиму и его устои, полные любви и нежности, уважения чувств, никак не вяжутся друг с другом.

С трудом мне удается адекватно передавать впечатления об этой книге. Думаю она либо очень нравится, либо не нравится совсем. Такая категоричная литература Южной Америки.

***
ШВ. Прочитано по предмету Хождение за три моря, третий класс

В который раз убеждаюсь, что ничто не может сравниться с латиноамериканской литературой по созданию гремучей смеси из возвышенного и низменного, которая взрывается невероятной феерией красок. Никто в мире больше не может так писать, у всех других писателей пошлость — это пошлость, любовь — это любовь, страсть — это страсть, пьянство — это пьянство и тд. И только в латиноамериканской прозе все смешивается в невероятный карнавал, в котором есть место буре страстей среди грязи, красоте среди помоев. Ещё одна отличительная особенность латиноамериканской литературы — это чувственность произведений. Конечно, огромное количество книг писателей других стран пишут и страстно, и самозабвенно, но нигде вы не найдете этого уникального описания физических ощущений на грани порнографии и возвышенных чувств. У любых других писателей получится тошнотная масса, и только латиноамериканцы способны создать этот уникальный неповторимый вихрь, от которого кружится голова и лапки поддерживаются от восторга. На сегодняшний день я знаю только одно произведение в лучших традициях латиноамериканской прозы, написанное американцем — это «Бразилия» Апдайка. Конечно книга очень грубая, но не смотря на это, автору удалось поймать магию латиноамериканской литературы и воплотить ее в своей книге. Очень люблю это произведение.

«Фата-моргана любви с оркестром» ещё один замечательный пример идеальной латиноамериканской литературы. Перед нами чилийский Лас-Вегас, оазис посреди пустыни, в котором нашли свое пристанище рабочие селитряных приисков. Но Пампа-Уньон город без статуса, его даже нет на карте. В этой ж. мира жизнь очень опасна, здесь вас могут ограбить средь бела дня, убить, и никто даже не будет искать преступника, здесь даже умереть страшно, так как одичавшие собаки, которых бросили их хозяева уезжая из поселения в поисках лучшей жизни, тут же выкапывают тела похороненных граждан города. Вообразите картину: обглоданное тело похороненной вчера добропорядочной старушки, на утро оказывается на пороге публичного дома. А днём на один час выходят на солнце жрицы любви, чтобы отогреть свои белые ляжки и вычесать друг у друга вшей. А рядом с публичным домом, прямо за забором живёт любимица всего города красавица Голондрина, чья великолепная одухотверенная фортепианная игра сопровождает вечерние показы кино в местном клубе. Однажды Голондрина услышала великолепную музыку, исполненную на трубе неизвестным бродячим музыкантом, и влюбилась в это исполнение. Грязный пьяный рыжеволосый мужчина с трубой под мышкой, удирая от драки в публичном доме, случайно оказался в объятиях девушки, которую даже не успел разглядеть. Прошел гол. О, чудо! В Пампа-Уньон должен приехать президент, жители решают достойно встретить человека, от которого зависит будущее города, и собрать великолепный оркестр из лучших музыкантов. На прослушивание приезжает трубач Бельо Сандалио; здесь в городе он замечает прекрасную пианистку и невероятно красивую девушку, которая почему-то шарахается от него как от огня.

Очень латиноамериканская книга. Мне понравилось безумно, я получила от чтения огромное удовольствие. Эта книга попадает в список моих самых любимых латиноамериканских книг (а этот список велик, так как практически все книги латиноамериканских авторов, которые я читала, великолепны). Вместе с этой книгой рекомендую «Сто лет одиночества» Маркеса, «Шоколад на крутом кипятке» Эскивель, «Габриела, корица и гвоздика» Амаду, «Милосердные» Андахази. Теперь мне срочно нужно посмотреть какой-нибудь качественный латиноамериканский фильм или сериал. Конечно, я думаю, что таких шедевров как «Габриела» больше нет, но а вдруг я просто о них не знаю?)

Источник